Люди – поезда, которые до поры, до времени едут по рельсам родительского контроля, школьной дисциплины, устава ВУЗа или армии и социального строя – а потом сходят с рельс. Плох тот поезд, который не сошёл с рельс. Точнее он не плох – он просто физическая оболочка поезда, бездушные шестьсот тридцать две тонны металла в обработанном или сыром виде, если он перевозит руду, а это происходит намного чаще, чем принято думать.
А настоящий поезд проверяется на прочность только когда сходит с рельс. Хреновый поезд без рельс разваливается за времена сравнимые с периодом полураспада великолепного ядра кислорода-15, и если бы рельсы были метафорой костылей, то метафорический доктор картинно покачал бы головой и сказал, обращаясь к полицейским, с запахом кофейного мороженного: «Больше он не уйдёт от закона… потому что вообще не сможет ходить,»- и все трое засмеются, а моя бабушка скажет Таисии по телефону: «Вот как они людей-то мучают!»
Слова «скелет» и «хребет» часто несут смысл моральной основы.
Настоящему поезду не нужны рельсы. Когда рельсы кончаются первое время он даже не замечает этого, а когда замечает – продолжает ехать разумно и гордо. Часто горже и разумнее, чем мог ехать по рельсам, потому что в последнее время они только сдерживали его от полёта. Иногда случается турбулентность и поезд потрахивает, но пассажиры не жалуются. Потому что они все мертвы.
Ходит много историй о скоростных поездах, которые разрезают людей на части: чаще напополам – пятьдесят на пятьдесят – это насмерть. Бывает сорок на шестьдесят и семьдесят на тридцать. Десять к девяноста – значит ты почти успел, ещё чуть-чуть и было бы девяносто семь к трём, а это уже не смертельно – так евреи-экстремалы делают обрезание.
Любой, не только скоростной, поезд при столкновении разделяет человека на две части: душу и тело. Если ты, конечно, веришь в тело.
А настоящий поезд проверяется на прочность только когда сходит с рельс. Хреновый поезд без рельс разваливается за времена сравнимые с периодом полураспада великолепного ядра кислорода-15, и если бы рельсы были метафорой костылей, то метафорический доктор картинно покачал бы головой и сказал, обращаясь к полицейским, с запахом кофейного мороженного: «Больше он не уйдёт от закона… потому что вообще не сможет ходить,»- и все трое засмеются, а моя бабушка скажет Таисии по телефону: «Вот как они людей-то мучают!»
Слова «скелет» и «хребет» часто несут смысл моральной основы.
Настоящему поезду не нужны рельсы. Когда рельсы кончаются первое время он даже не замечает этого, а когда замечает – продолжает ехать разумно и гордо. Часто горже и разумнее, чем мог ехать по рельсам, потому что в последнее время они только сдерживали его от полёта. Иногда случается турбулентность и поезд потрахивает, но пассажиры не жалуются. Потому что они все мертвы.
Ходит много историй о скоростных поездах, которые разрезают людей на части: чаще напополам – пятьдесят на пятьдесят – это насмерть. Бывает сорок на шестьдесят и семьдесят на тридцать. Десять к девяноста – значит ты почти успел, ещё чуть-чуть и было бы девяносто семь к трём, а это уже не смертельно – так евреи-экстремалы делают обрезание.
Любой, не только скоростной, поезд при столкновении разделяет человека на две части: душу и тело. Если ты, конечно, веришь в тело.
Комментариев нет:
Отправить комментарий